ГЕРМАНИЯ: К НОВОЙ МИССИИ В ЕВРОПЕ?

Приближающийся 70-летний юбилей Великой Победы будет отмечаться в глубоко изменившихся в последнее время условиях. Украинский кризис и война на Донбассе, грозящие вылиться в конфликт куда большей интенсивности, геополитическое и геоэкономическое противостояние России и Запада, способное перерасти в новую «холодную войну» подвели черту под постсоветской эпохой. Не будет ни малейшим преувеличением утверждать, что эта эпоха закончилась безвозвратно. И мир, и Россия вступают в эпоху новых фундаментальных вызовов. Совершенно очевидно, что сегодня необходимы качественно новые подходы и стратегии, позволяющие ослабить или нейтрализовать существующие либо возникающие угрозы. Один из таких вызовов зреет в недрах ЕС и связан с очередной актуализацией «германского вопроса». Во-первых, - в контексте кризиса общеевропейских институтов и самого европейского процесса, а, во-вторых, - из-за позиции современного Берлина относительно воссоединения Крыма с Россией и кризиса на Украине.

Распад «Восточного блока», объединение Германии и подписание Маастрихтского договора в 1992 году, равно как и ситуация экономического кризиса, начавшегося в 2008 году, создали для Германии широкое «окно возможностей» для реализации заявленных ранее принципов, идей и инициатив. На фоне кризиса других европейских обществ и стран Германия накопила значительные социально-экономические и культурно-информационные ресурсы, нарастила «символический капитал» (П. Бурдье) до уровня, позволяющего ей выдвигать собственные политические проекты, выходящие за рамки наложенных на нее в 1945 году военно-политических ограничений. Кризис еврозоны и подъём Германии поставили под сомнение существующую архитектуру европейского и мирового порядка. Как полагает российский историк и социолог Андрей Фурсов, кризис еврозоны – одно из важнейших событий последних лет, причем у него несколько уровней и целый спектр политических последствий[1]. По мнению ученого, этот кризис свидетельствует о кризисе неолиберальной системы и глобализации в целом. Известная искусственность Евросоюза в том виде, в каком он конструировался, стала проявляться уже в конце 1990-х годов. Кризис 2008 года сделал эту искусственность более чем очевидной. В переживающей кризис Европе выделяется постнеолиберальный лидер – Германия как центр «каролингского ядра» (Германия, Франция, Северная Италия), который  призван консолидировать Европу на качественно новых основаниях. Внешне это выглядит как распад глобальной системы на блоки, напоминающие «большие пространства» или «пан-регионы». Подобные импероподобные образования (ИПО) предполагают, согласно Фурсову, соединение атрибутов наднациональной власти, суперконцерна и ордена, а также комбинацию институционально-иерархического и сетевого принципов. По форме они представляют собой более или менее органичные наднациональные блоки с населением не менее 300–350 миллионов человек[2].

Германия – кандидат номер один на роль создателя политического объединения подобного типа. Показательно, что имперский дискурс постепенно возвращается в повестку дня в самой Германии. Так, берлинский историк X. Мюнклер пытается реабилитировать этот дискурс, рассматривая империи как воплощение порядка, противостоящего хаосу, и призывает к превращению Европы в «субцентр имперского пространства», преодолевающий свою «периферийность» по отношению к США[3].  Развивая эту тему, публицист А. Позенер утверждает, что Европа должна стать «мировой державой» и «империей будущего»[4]. А социологи У. Бек и Е. Гранде выдвигают концепцию «космополитической Европы», которая, по их мнению, должна прийти к модели «новой империи», основанной на «экспансии без гегемонии», «мультинациональных гражданских структурах», «сетевой власти» и принципе «космополитического суверенитета»[5].

Чтобы осмыслить смысл и перспективы этого нового геополитического и геоэкономического проекта, необходимо обратиться к рассмотрению эволюции германской стратегии национально-государственного строительства и внешнеполитического позиционирования по отношению к Европе и миру.

Сегодня с полным основанием, что исходная «идея ЕС», предполагавшая создание общеевропейского «мирного порядка» за счет «сдерживания Германии» с помощью блоковых структур и за счет включения других стран, во многом исчерпала себя. Германия, неоднократно до этого проявлявшая стремление к доминированию на континенте и ставшая инициатором двух мировых войн, долгое время была «уравновешена» с учетом возможностей «третьей попытки». Сегодня возможность такой попытки – разумеется, в совершенно ином обличье и совершенно иными методами – никак нельзя исключать.  Безусловно, она едва ли примет форму традиционного реванша и наверняка не будет основана на «лобовом» противопоставлении германских интересов и  общеевропейских ценностей. На месте идеи доминирования над континентом, скорее всего, окажется идея лидерства и консолидации ради совместного выживания и движения вперед. Интересы германской корпоратократии, очевидно, будут продвигаться под лозунгами «экономической эффективности»; они же при определенных условиях могут послужить обоснованием для демонтажа остатков европейского социального государства. Не будет возврата к германскому национализму и шовинизму – вместо этого, в противовес устоявшимся национальным суверенитетам, видимо, будут поощряться «малые национализмы» и региональные идентичности. «Малым нациям», вместо ассимиляции в духе германских теорий XIX-XX веков, в той или иной форме может быть предложена опека со стороны Берлина. Оппонентами «нового германского порядка» как в Европе, так и в самой Германии, очевидно, выступят приверженцы традиционной концепции национального государства, радикальные левые и радикальные правые, а сторонниками и сподвижниками – либералы, умеренно правые и системные левые (социал-демократы, постепенно переходящие на позиции социал-либерализма).

Так или иначе, возникновение нового глобального центра силы – большого импероподобного пространства «Европа» с германским ядром, решая одни проблемы, создаст другие – как для европейских соседей ФРГ, так и для России. Дальнейшая постепенная ревизия целого ряда постулатов и ограничений германской внешней политики в этой связи представляется практически неизбежной. Что это может означать  для российских интересов? В краткосрочной, а возможно, и в среднесрочной перспективе подъём Германии является положительным фактором для нового геополитического позиционирования России. Наша страна получает мощный стимул быстрее и эффективнее выстраивать свое «большое пространство», продвигая идею евразийской интеграции, а равно и вырабатывать новую стратегию взаимодействия с перестраивающимся на глазах европейским пространством – причем используя не прежние идеологемы и набивший оскомину экономикоцентричный подход, но предлагая свой собственный вариант «soft power». От успешности этих интеграционных начинаний будет зависеть качество российского «ответа» на современные «вызовы».

[1] Фурсов А. Пятый Рейх. – http://via-midgard.info/news/25082-andrej-fursov-vozrozhdenie-pyatogo-re....

[2] Там же.

[3] H. Münkler. Imperien. Die Logik der Weltherrschaft - vom Alten Rom bis zu den Vereinigten Staaten. Berlin, 2005. S. 247.

[4] А. Posener. Imperium der Zukunft: Warum Europa Weltmacht werden muss. München, 2007.

[5] U. Beck, E. Grande. Das kosmopolitische Europa.  Frankfurt am Main, 2007. S. 14-29, 85-128.